Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Новости "Литературного кейса"


В разделе "Электронная библиотека" открыт доступ к сборнику произведений "Саяногорск литературный" (2010 г.) и книге писателя-публициста Олеся Грека "Весенние ступени".

 Приглашаем к чтению!


 Уважаемые друзья! Представляем Вам новый раздел "Вестник литературного объединения "Стрежень", где Вы можете посмотреть или скачать электронные версии газет, выпускаемые ЛО "Стрежень".


 Литературный хронограф

Именинники месяца

30 января

Юнгблюд Э.С.

31 января

Мельникова Т.А.

2 февраля

Кузьмина Г.В.

Сачек В.Я.

6 февраля

Захарова Л.А.

13 февраля

Жужгина Е.Г.

18 февраля

Щикотина М.А.

22 февраля

Мутин В.В.

29 февраля

Бодю А.А.

»
Лемесева О.Н.

 Лемесева О.Н.

Об авторе

Тоска / Имени твоему... / Шуркины праздники / Ты что, Господи? / Портрет

Тоска

 (почти по Чехову)

   Серёга Медведев продал дачу...

   Никогда бы не стал этого делать, да жена молодая нож к горлу приставила: продай да продай! Сарай, мол, у тебя, а не дача; людей пригласить стыдно...

   И, казалось бы, - что случилось-то? Ну, продал и продал, - забот меньше. А вот свербит что-то, не дают покоя немужицкие вроде мысли: о кукушке на рассвете, о калине под окном; как там дождь будет стучать по крыше без него. Мучительно хотелось поговорить с кем-то об этом; но не с бабой же своей... Засмеёт...

   Вчера ещё стоял на своём участке с новым владельцем, молодым, деловитым. Земля притягивала к себе тёплым весенним духом. Серёге хотелось нагнуться, проверить, как прогрелась  земля... Постеснялся, да и зачем уже?..

   Он пытался рассказать деловитому, как отец дом ставил, как саженцы доставали, как он, Серёга, прямо из школы ехал сюда с портфелем. Вся почти жизнь прошла здесь, - сорок лет... Родина, можно сказать...

   Вот отсюда, с крылечка, - соседский двор как на ладони; первая любовь, Ленка Славкина, ровесница, с леечкой носится; алый купальник жжёт глаза... Вечером целовались в малиннике у забора... Где она теперь - Ленка?

   Пролетели здесь короткие ночки, горько-сладкие, как поспевавшая тогда жимолость; со Светкой, чужемужней женой собирал кусочки краденого счастья. Где она, - Светка?

   Жена Серёгина в полсилы работать не умела; выкладывалась от зари до заката и на даче, и на своей небабьей строительной работе. Вот и сгорела как лампочка, не успев состариться…

    А Серёга любил бывать на даче один, когда никто не видел, как он разговаривает с деревьями, кору  шершавую гладит. Да и в спину никто не толкает, не подгоняет; он и детей никогда силком не тянул сюда; надо будет, - сами приедут. Не приезжали… Дети выросли, разбрелись по своим углам; отцу, чтобы не скучал, познакомили с "хорошей женщиной".

   Все эти подробности чужой жизни мало интересовали нового хозяина. Он спрашивал, точно ли отмерян участок, не лазят ли соседи; тряс заборчик - слабоват, надо бы выше ставить... Кажется, всё  сказано, Серёга мог уезжать, но всё топтался, вспоминал что-то важное. Он точно что живо-родное отдавал, не обидели бы чужие... Махнул рукой, пошёл к машине...

   - Эй, мужик! Ключ-то оставь от избы! Ты чего такой? Заболел, что ли?..

   …Жена молодая лишь одно лето покопалась в земле, сцепив зубы, не снимая перчаток. А нынче упёрлась: ни ногой туда. И Серёге одному там нечего делать; бог знает, чем заниматься там будет. Извозом больше заработает...

_____

   …Серёга уже почти год таксовал на своей старенькой "Волге". Нынче вот прямо с утра вызов: мужик рассаду на дачу вёз.

   Клиент был при шляпе, в костюме с галстуком. "Надо же", - подивился Серёга, - "на дачу, как на партсобрание…"

   Мужик сам ставил груз в багажник, суетился, пересчитывал коробки; один ящик не поместился в багажник, мужик поставил его себе на колени.

   Резкий помидорный дух тревожил Серёгину душу, он в зеркальце пытался определить сорт. Да и поговорить хотелось с дачником; он-то должен понять

   - А я дачу продал... Вчера...

   Пассажир любовно расправлял помидорные листики, ответил рассеяно:

   - Что?.. Это зря... Физический труд полезен на свежем воздухе. Ты на дорогу-то гляди... Чего ты за ним ползёшь? Так до ночи не доедем. Первый день за рулём, что ли?

   Серёга был рад и такому ответу:

   - Да я б никогда...  Жена пристала: продай да продай... Легко ли? Сорок лет... Своё, не купленное... Родина, можно сказать.

   - Чего этих баб слушать? За перекрестком налево...

  Замелькали знакомые дачные домики; Серёга забыл, что едет не к себе, по привычке заглядывал за заборы, как знакомые отсадились...

   - Ты куда поехал? Я же сказал - налево! Бестолковый ты какой-то! Жаловаться буду в вашу контору - кого присылают? Все кочки собрал!

   Серёга не удержался, проехал мимо "своей дачи": там было тихо, на калитке - толстая цепь с амбарным замком, у забора - вырубленная калина...

  На обратном пути прихватил с дач молодую парочку с охапкой сирени

   - Кто ж такие? Вроде всех знаю здесь?..

   - А мы новенькие! - Белобрысая девица залилась хохотом.

   - У меня тут недалеко участок был, - Серёге хотелось поговорить с весёлыми пассажирами, - продал...

   - Батя мой продал бы... - проворчал парень. Девчонка опять залилась.

   - Жалко... Сорок лет всё-таки... Родина, можно сказать...

   Сзади притихли. Серёга думал - слушают... Поправил зеркальце: они целовались, прикрывшись букетом.

   На дорогу, невесть откуда, выскочила драная кошка, за неё с лаем - собака. Серёга тормознул резко...

   - Эй, водила, потише бы! Ездить не умеешь, что ли?

   …Смену Серёга закончил в сумерках. Домой идти не хотелось. Зашёл по пути в пивную, взял кружку под лещика. Встал у столика с каким-то вроде знакомым мужиком. Разговор затеялся обычный, ни о чём:

   - А я дачу продал... Вчера... Сорок лет... Родина, можно сказать...

   - Ну и хрен с ней... - Знакомый дохнул черемшой, икнул, - поди, на рынке всё есть. Сроду не держал и не надо...

   Пара крепких кружек слегка затуманила голову. Он добрёл до подъезда, поднялся на этаж. Соседская собака, забытая подгулявшими хозяевами, приветствовали его обрубком хвоста. Домой по-прежнему не хотелось. Серёга сел на ступеньки, подстелив собачий коврик. Хозяйка не возражала.

   - Дачу продал... Вчера... Сорок лет... Родина, можно сказать... Вот скажем, была б у тебя конура... Нет, не то... Ну, всё равно...- Соседка слушала внимательно, помахивала хвостом, повизгивала сочувственно.

   За Серёгиной спиной приоткрылась и захлопнулась дверь... Он спал, прислонившись к стене, голова собаки лежала у него на коленях...

                                                                                                                    (2007 г.)

 Имени твоему...

    ...Короток зимний день на исходе века. У темнеющего окна вглядываешься ты в своё отражение и не  можешь понять - молода ты или стара... Ждёшь ли кого или что вспоминаешь?  Что ж так устало опустила ты руки? Возьми холста белого, запали огонь живой, при свечах узорочье ляжет ровнее. Нитей возьми золотых да лазоревых, да алых,- как без них? Жизнь свою на холсте вышей,- ни единого дня не забудь...

   ...Расцветут под тонкими пальцами цветы дивные - одолень-трава да плакун-трава. Из них плела ты  венок в ночь купальную, по речной синеве пускала, счастья себе просила. Вспыхнет на холсте цвет папороти,- от того ли цвета пламень вечный в груди у тебя?..

   ...Как зовут тебя - Вера, Надежда, Любовь? Добром ли, неволею везли тебя издалёка в терем княжий?

   Горчат меды свадебные, не подсластить их постылыми поцелуями; не хотела ты "розувать робичича", но что Бог связал - не разорвать уж никому. И за мужа убитого мстила ты жестоко, - нитей алых возьми побольше, - здесь пламя и кровь...

   ...До света вставала ты, чтобы пахло в избе теплом и хлебом. А путь твой - не лишь от печи до порога. Вот нити длинные цветов безрадостных, как дороги, по которым уходить и возвращаться тебе... Вспыхнут опять на холсте цветы алые как кровь невольников, колючие как глаза всадников темнолицых, потому имя тем цветам — татарник... А тебе идти дальше по степи выжженной, средь таких же как ты, да с чадом на руках. Глянет на тебя мельком узкоглазый воин, и уже вовек не забудет; и станет молиться своему басурманскому богу, увидав твой лик на иконе славянской...

   ...Вышей слёзы свои и небо серое; тебя ждёт закрытый возок у ворот и тишина дальнего монастыря, - не сумела родить наследника или просто нелюбима стала?... Выбери дальше для себя что хочешь,- костёр ли раскольничий или сруб гнилой пожизненный...

   Злата и серебра добавь - блеск свечей и улыбок недобрых. Как к лицу тебе новый наряд и алмазный венец твой... Но бал окончен, свист метели музыку заглушает... Вышей стужу и дорогу в дальний острог за отцом или суженым вслед... Золото с тобой останется - в мерцании свечей оплывших, серебро в косах твоих...

   Вышей личико милое, взгляд строгий и ясный; что в узелке у барышни? Бомба или книжки запретные? Револьвер в муфте, а в равелине Александровском - тишина вечная да клочок неба в окошке одиночки...

   ...Долог сибирский тракт; своей ли волей едешь или чужой подчиняешься, - ты сама этот путь выбрала, перешагнула порог... Не остановит теперь тебя ни своя, ни чужая кровь...

   Вышей красный крест на белой косынке, кровь на переднике... Ты три года его не видела - посмотри в последний раз. Не спрашивай, - за кого он, - за белых или за красных? Он за Россию...

   Вышей кокаиновый дым эмиграции да бараки тифозные; вышей косынку красную и верёвку, что руки стянула; перчатку белую, которой тебя по лицу... Ты - чайка; нет, не так… Ты — женщина... Убитой чайкой с крутого обрыва вниз... Выплыви-выплыви на бережочек... Цвет тот огненный заживит твои раны смертельные; выплыви в страх и ожидания ночные, чтобы опять по лицу перчаткой, и в вагоне телячьем на восток или запад, в пепел Освенцима или в пыль колымскую лагерную.

   Вышей дороги военные, землянки да воронки, салюты победные и надежды несбывшиеся; вернёшься однажды седая, когда уж не ждут. Вернёшься в коммуналки, в конторы пыльные, в очереди злые, в цеха горячие, стройплощадки промёрзшие...

   Встань опять до света, (да спала ли ты нынче?) собери сына в дорогу к той границе обугленной. Посмотри на него в последний раз, он вернётся к тебе в гробу цинковом. Пусть останутся на холсте и гроб этот, и цветы алые дурманные. Вышей слёзы свои и надежды; ты ведь сама - и Надежда, и Вера, и Любовь... Пальцы в кровь исколоты... Отдай холст внучке, только укажи ей путь к цвету папороти, она отыщет цвет огненный, и продолжит узор твой как жизнь, и вышьет имя твоё — РОССИЯ...

     (2008 г.)

Шуркины праздники

     …Учительница Вера Васильевна заканчивала новогодний концерт в госпитале, как обычно, песней «Синий платочек». Лейтенант Мамедов получивший из Казахстана посылку, раздал всем юным артистам по  огромному яблоку. В тыловом сибирском городе мало кто из детей помнил запах яблок, кто-то и вовсе не знал о них…

   Шурка Демидова нетерпеливо топталась за самодельными кулисами из марли, ждала, когда закончится песня. Едва отзвучали последние аккорды рояля, Шурка, накинув старенькую шубейку, помчалась к матери  во флигель хирургического отделения.

   …Нянечка Ниловна тёрла шваброй пол в  узком коридоре.

   - А ну, куда, стрекоза? Топаешь, как телушка. Аль не знаешь, что тихий час?

   - Я к маме… - Шурка слегка оробела…

   - Занята она, на операции… Нинка, вишь, опять захворала, теперь Галина и за неё пахать будет… Двужильная она у тебя, что ль? Да у вас и вся порода таковская, Демидовы…

   В конце коридора распахнулась белая дверь операционной, вышел хмурый доктор, торопливо прошёл мимо Шурки и нянечки на улицу… Следом показались медсестры. Шурка признала в одной из них мать, в белой косынке и маске, только по высокой прямой фигуре.

   - Мам, меня генерал хвалил! Ему понравилось как я танцевала и пела! – затараторила Шурка. – сказал, что мне учиться надо…в этой… не поняла где…

   - В консерватории, что ли? - мать вздохнула, потрепала  стриженую голову дочери…- Только что ж ты врёшь, Шурка? Нет у нас генералов в госпитале! Это, поди, полковник Миронов…

   - Да? Ну и ладно… – Шурку не больно огорчило разжалование важного генерала в полковники. – Нам вот  по яблоку дали: новогодний подарок…

   - Вишь, большое какое; может, порезать да съешь сейчас?

   - Нет, что ты , мам, я домой понесу… Поделю всем…Альке витамины нужны…

   - Ну неси… Эх ты, Шурка-кошурка… - мать улыбнулась устало. - Всё-то ты понимаешь… Вот что, дочь: я остаюсь ещё на сутки, - тётя Нина заболела; а нам карточки выдали на январь; отдашь бабушке. Завтра первое число, пусть с утра занимает очередь. - Мать сунула карточки в карман шубейки, замотала Шурку в бабушкину шаль, стянула на спине узел. - Ну всё, беги, а то стемнеет скоро…

   - Не потеряла бы…– озабоченно вздохнула нянька… - Мала ведь ещё…

   - Что ты, Ниловна, - десять лет уже девчонке! Весной в пионеры примут!  Да чтоб Шурка потеряла? Она ж у меня ответственная…

   …Шурка мчалась едва не вприпрыжку по заснеженному тротуару, не замечая, что в надорванную подошву плохо подшитых катанок  забивается снег. Пимы младшим чинила бабка, как умела. А Шурке на пимы мать прошлой осенью обменяла на толкучке своё самое красивое, голубое, платье. Она и надела-то его лишь раз, перед самой войной, как родился Алька. А в июне отец копал соседу колодец, вымок в стылой воде; так и сгорел в больнице от воспаления лёгких на другой  день как объявили войну…

  …Яблоко колотилось в просторном кармане об худую Шуркину ногу, напоминая о том, что сегодня всё-таки  будет праздник, чтобы там бабка не говорила про религиозный дурман. Праздник будет  и у Шурки тоже! Яблоко она поделит на всех, - братьям Альке с Вовкой, и близняшкам Тоське и Райке, и бабушке. Маме тоже... Делить надо на семь частей… Нет, на семь ровно не получится, - да Шурке и ни к чему есть, - она уже полюбовалась яблоком, подышала его запахом… Она сняла рукавичку, ладошкой в кармане  ощутила прохладную его гладкость…

   Немного было у Шурки праздников, и остались они где-то очень далеко, в «до войны». Казалось, война была всегда, она съела всё Шуркино детство; как злобный дракон, которого кто-то придумал в сказке. Значит, кто-то придумал и войну, чтобы она пришла и  сожрала всё хорошее, что было у людей,- вещи, продукты, праздники, и самих людей. Может Шурке приснилось всё, что было до войны, – сильные руки отца, зоосад, качели в парке, мама в красивом платье... Наверное, там были и такие огромные яблоки, много яблок...

   До дому не так далеко – три квартала по городу да потом напрямки на окраину. Напротив парка Шурка остановилась отдохнуть. Шубейка тёплая да тяжёлая, – снизу к подкладке подшита бабкина  плюшевая жакетка, ношеная до предела, так что и перешить никому нельзя… Над входом в Дом культуры пленные немцы, под охраной, развешивали гирлянду из электрических лампочек. Мороз крепчал, но Шурка дождалась, когда в сумерках зажглась надпись: С Новым, 1945 годом!

   … Редкий и тусклый свет, - у кого керосинки, у кого свечки… - пробивался сквозь плотные шторы из окон; кое-где по улице нынче зажгли фонари. Шурка свернула с Красного проспекта через тёмный проулок на Коммунистическую. Угловое окно старинного дома, огороженного чугунной узорчатой решёткой, призывно светилось золотой полоской меж незадёрнутых алых штор.   В этом доме до нынешней весны жили эвакуированные артисты из Москвы.

   Она встала ногами на чугунные завитушки и вцепилась в верхнюю перекладину ограды. Здесь был только её, Шуркин, праздник!

   Как и прошлой зимой, точно на показ Шурке, там, в большой, ярко освещённой комнате сияла в электрическом свете наряженная ёлка.

   У Демидовых ёлку не ставили, - бабка запрещала, - а квартира у них до войны тоже была большая в пятистенке. В первую же  военную осень Демидовы всемером поместились в горнице, отдав две боковушки эвакуированным. Одну заняла молодая учительница Инна Максимовна; вся её семья погибла в Киеве под бомбёжкой… Летом Инна ушла на фронт, а осенью на их адрес пришла похоронка…

   …У ёлки стояла молодая красивая женщина с ребёнком на руках, похожим на магазинную куклу, розовую, с золотыми волосами. Шурка такую видела у девочки на вокзале, когда весной  с подружками бегала провожать московских артистов.

   …Шурке казалось, - она тоже там, в тепле большой комнаты, где пахнет ёлкой, может быть, яблоками и конфетами, и ещё  чем-то «довоенным», чего Шурка назвать не могла…

   …К воротам подъехала чёрная машина, из неё вышли трое военных и быстро направились к подъезду. Вскоре они вышли, с ними человек в наброшенном на плечи пальто… У ворот он обернулся; его подтолкнули к машине…

   Окно погасло; Шурка вздохнула, спрыгнула с ограды, потёрла озябшие на чугунке руки, сунула их в карманы… А где же карточки? Она похолодела, точно небольшой морозец проник под толстую шубейку к самому сердцу… Настывшим  руками шарила в карманах; яблоко вынула и положила рядом на скамью, заваленную снегом. Выронила когда варежки доставала? Шурка огляделась, - в потёмках не увидела яблока там, где положила его… Села на скамейку прямо в снег и заскулила тихонько. Громко плакать она не умела…

   Как же теперь? На материны деньги в коммерческой лавке много не купишь.  На семерых-то… А мать ещё хвалила её, сказала – ответственная! Что ж теперь? Бабка будет ругаться и кричать, хвататься за сердце… Мать выпорет отцовским ремнём, как Тоську порола по осени за двойку, - это не страшно. Вот у соседки, вдовой Миронихи, летом украли карточки, а у неё четверо детей. Мирониха долго выла, всю ночь простояла у ворот, не входя в дом; утром соседи принесли им продуктов, кто что мог, а Мирониха в стайке висит… Шурка с ужасом  представила как воет мать у ворот… А ведь ей сейчас даже шить некогда, чтоб получить деньги или продукты. Принимают ли в пионеры тех, кто теряет карточки? Нельзя домой идти… Умереть, замёрзнуть прямо здесь… Но замерзать не хотелось, а есть хотелось… Вот лучше бросить школу, идти в госпиталь мыть полы, или даже на завод; школу можно после войны закончить… По ночам шить и вязать с бабкой…

   Отогревая ладошки, Шурка сунула их поглубже в карман. Заледеневшие пальцы скользнули за надорванную подкладку к истёртому плюшу жакетки и ткнулись в твёрдый кусочек картона… Осторожно, боясь порвать, вытащила карточки, при свете луны разглядела чёрные буковки – хлеб, январь, 1945 год…

   …Опять она бежала вприпрыжку по тёмной улице, – вот и низенькие дома окраины. У своей калитки Шурка остановилась, подняла голову. Небо яснело, обещая крепкую стужу к утру; точно слезинка луны, вниз покатилась звезда. Шурка зажмурила глаза, торопливо зашептала: Пусть война скорей кончается, пусть вернутся домой все, кого она забрала! Пусть опять будет долгое лето, и качели в парке, и мама пусть отдохнёт, и  наденет своё самое красивое платье,  и будет много-много яблок, и их будут раздавать всем, просто так! Пусть только всё это будет! …Когда закончится война…

 (2015 г.)

Ты что, Господи?

   Старенький Бог спал на тучке, завернувшись в клок тёплого тумана, подложив ладошку под голову и причмокивая. Ему снились райские кущи, Ева с фиговым листком под яблоней…

   - Цить ты, змеюка поганая! – вскрикнул Бог и проснулся… Сел на тучке, свесив ноги, почесал поясницу, глянул вниз…

   - Эй, ребятня! – окликнул ангелов, игравших на соседнем облаке в снежки. – Чего там, под нами? Без очков не вижу…  -  Австралия там, чи шо?

   - Сибирь там, Отче… - отозвался рослый ангел…

   - Как же – Сибирь, ребяты? – Бог почесал затылок. – А кой нонче месяц, нояберь, поди?

   - Ты бы спал дольше… Февраль к концу идёт…

   - Как же февраль?! Эт чего ж я  – зиму проспал?! Святые угодники, где вы?! Почто ж не разбудили?! Почто  будильник не завели?! Ах, вы ж, поросята, дармоеды райские! У меня ж склад под завязку снегом затарен! У меня ж план по морозу не выполнен!

   - Да чего ты суетишься теперь, Отче? Весна через неделю, всё дождём спустим за сезон…

   - Куды таку прорву дожжом? Не дам Сибирь затопить! Давай, Длинный, организуй транспортировку снега  со склада! А вы, мелкота, скидайте вниз его! Да не комом, а по малу трави! Ну куды ты метишь, - там же Африка! Прямо целься! В Америку? Ну туды поболе можно…

   - Эх вы, мОлодежь… Вот помру я, - чего без меня делать станете?

   - Договорился, старый… Когда ты помрёшь? Ты ж бессмертный!

   - А ты, Длинный, не дерзи старшим! Тащи сюда градусник! Очки мои где?

   - Да ты сам их под облак сунул, перед тем, как уснуть; и трогать не велел…

   - Вишь, рычажок заржавел; поднажми-ка, малой… Да шибко вниз не дёргай, хватит уже и 20°… А я ещё подремлю… Вы, ребятки, пока над Сибирью летим, больно не шалите, - у меня на неё виды особые; вот будем над Америкой, там ужо порезвитесь… Полный вам тогда, стало быть,  карт-бланш…

(февраль, 2015 г.)

 

Портрет

                                                                                                  (К 120-летию С. А. Есенина)

   …Ты пиши, художник, пиши…

   Нынче  тих я и трезв, а душа во хмелю как в черёмухах бродит. Словно и не зима питерская гнилая проулками свищет, а рязанские соловьи чью-то душу поют-отпевают, может мою… Цвели в сердце ландыши, да  все отгорели, завязались ягодки отравные, алые огарыши. Жизнь – обман  с чарующей тоскою?  Жизнь меня обманула, или я хотел обмануть её, да не вышло…  С этой властью мне словно бы по пути, но Россию люблю я по своему, и намордник надеть на себя не позволю; в клетке кенарем петь под чью-то дудочку,  -  не по мне!

       Уж не знаю, что видишь во мне, только в душу не лезь гостем непрошенным, - нынче тьма там на дне, как  в  доме пустом, заброшенном. Кто я, что я? Лишь странник прохожий… Я  допел свою песню.  Нынче так не поют, - лучше ль, хуже…  Да о чём эти песни кричат? Облипают душу репьём, не стряхнёшь! Оплетают мозги повиликой; их повыдрать бы, да корней не найдёшь. Что в них русского, что знают они о Руси? А Россию поют с книжных летописей с  небылым  её Китежем! Знаешь, почему  я — поэт? У меня Родина есть! У меня есть Рязань! Я и вышел оттуда и, какой ни на есть, а вернусь я туда же! А у них что? Вот  и бродят они без дорог, и ткнуться им некуда…

   …Ты пиши, художник, пиши…

   Отштампуют, отлакируют, рассиропят, поразвесят портреты по Рязаням, по горенкам бабьим, там, где коврики вышиты, где комодные слоники, а на окнах гераньки, - и где тысячу лет будет драться и петь, пить и плакать Россия под застиранным ситцем небес! Где и Бога забыли, - с куполов полетели кресты! – а меня не забудут вовек!

   …Что же, - все мы здесь странники; потихоньку сойдём в тишь и грусть; но сквозь снег и метель я пробьюсь к вам весенней травой и цветами, и рязанской черёмухой и бакинской белой сиренью, одиноким развесистым клёном у старой дороги…

  …Ты пиши, художник, пиши…

(2015 г.)

Поделиться в социальных сетях